О Стратегии развития

02.10.2017

Приказом Минпромторга и Минсельхоза России от 30.10.2008 г. № 248/482 была утверждена Стратегия развития лесного комплекса Россий-ской Федерации на период до 2020 года (далее Стратегия 2020).

Осенью 2016 года состоялись ряд заседаний и совещаний по подготовке проекта Стратегии развития лесного комплекса Российской Федерации до 2030 года (далее проект Стратегии 2030). В результате в сети Интернет появился текст этого проекта на 116 страницах, включающий резюме Стратегии и 10 основных разделов. Начало реализации основных мероприятий проекта Стратегии 2030 намечено на 2018 год.

Очевидно, что необходимость разработки проекта Стратегии 2030 обусловлена значительно изменившимися с 2008 года экономическими, законодательными и политическими обстоятельствами. Во многом он конкретизирует Основы государственной политики в области использования, охраны, защиты и воспроизводства лесов Российской Федерации на период до 2030 года, утвержденные Распоряжением Правительства РФ от 26.09.2013 г., № 1724-р.

В преамбуле проекта Стратегии перечислены 15 ключевых стратегических документов, использованных при его разработке, 13 из которых были утверждены после выхода Стратегии 2020. Правда вызывает некоторое недоумение наличие в этом перечне Приказа Минпромторга 2009 года «Об утверждении Стратегии легкой промышленности России на период до 2020 года и Плана мероприятий по е реализации». Видимо эта ссылка напоминает о существовании в структуре Минпромторга странного департамента лесной и легкой промышленности.

В резюме проекта Стратегии 2030 дано четкое определение понятия Лесной комплекс, как совокупности лесного хозяйства и лесной промышленности.

Отдельно отмечены такие проблемы развития лесного комплекса России, как недоступность значительной части расчетной лесосеки из-за отсутствия железнодорожной инфраструктуры в удаленных регионах, и в качестве примера приведена Республика Саха (Якутия). Также отдельной проблемой обозначена высокая доля лиственницы в лесном фонде России. В Стратегии 2020 эти проблемы не выделялись.

Есть в Стратегии 2020 и проекте Стратегии 2030 ряд общих базовых индикаторных цифр (на 2007 и на 2015 годы), которые позволяют хорошо понять вектор развития лесного комплекса России за период с 2008 по 2015 гг.

Например, в Стратегии 2020 говорится, что на 2007 год численность работников предприятий и организаций лесного комплекса составляла более 1 млн. человек, и сама Стратегия 2020, в том числе, имела целью развитие комплекса и создание новых рабочих мест. Проект Стратегии 2030 говорит о числе занятых в лесном комплексе около 420 тыс. человек, а в качестве одного из ожидаемых результатов реализации проекта значится число занятых на уровне 567 тыс. человек. Получается, что даже если выполнение проекта Стратегии 2030 будет значительно более удачным, чем Стратегии 2020, число занятых в лесном комплексе сократится в 2 раза, по сравнению с 2007 годом.

Еще один интересный индикатор: в Стратегии 2020 говорилось о том, что лесной комплекс на 2007 год давал 1,3% ВВП страны и его долю планировалось увеличить. Проект Стратегии 2030 говорит о базовой доле лесного комплекса (2015 г.) на уровне 0,8% ВВП и его достижении к 2030 году, при реализации проекта, до 1,1%. Причем здесь следует учесть достаточно просевшие за последние годы цены на углеводороды.

Перечень проблем лесного комплекса и путей их решения в проекте Стратегии 2030, по сравнению со Стратегией 2020 изменился не очень значительно, но есть ряд достаточно принципиальных изменений.

Если в шестом разделе Стратегии 2020 «Совершенствование государственного управления лесами и развитие лесного хозяйства» есть отдельный подпункт о развитии плантационного лесовыращивания, то в проекте Стратегии 2030 лесные плантации упоминаются лишь вскользь, в связи успешным примером Новой Зеландии. При этом разработчики проекта Стратегии 2030 явно не учли мировой опыт, который показывает, что за лесными плантациями большое будущее, особенно в плане сырьевого обеспечения производств потребляющих балансовую древесину.

В подразделе 1.2 «Текущее состояние лесного комплекса в России» проекта Стратегии 2030 отмечается, что объемы лесовосстановления существенно отстают от лесозаготовительных работ, «в результате накопленная за 2005-2015 годы площадь невосстановленных вырубок составляет порядка 1 млн. га». При этом базовые данные по динамике объемов работ по лесовосстановлению за 2003-2007 гг. в Стратегии 2020 были положительными, превышая, в среднем, площадь сплошных вырубок на 100 тыс. га в год, и она предусматривала поддержание таких показателей до 2020 года. Это означает, что либо составители Стратегии 2020 пользовались неверными данными статистики, либо, как и предсказывало большое количество специалистов, с вступлением в силу действующего Лесного Кодекса лесное хозяйство пошло под откос.

Объем заготовки древесины, по данным базовых индикаторов, с 2007 года (207 млн. м3) практически не изменился на 2015 год (205 млн. м3), хотя Стратегия 2020 предусматривала существенное увеличение объемов заготовки.

В проекте Стратегии 2030 отмечено, что важнейшим конкурентным преимуществом России на внешних рынках как сырья, так и готовой продукции является дешевая древесина, обусловленная, в том числе, меньшими затратами на оплату труда в лесозаготовке, по сравнению с зарубежными странами. С этим трудно спорить. Но, в перечнях проблем развития лесного комплекса России, как Стратегии 2020, так и проекта Стратегии 2030 отмечается низкий уровень оплаты труда и связанную с этим низкую привлекательность для квалифицированных кадров лесного сектора экономики. Причем кадровое обеспечение в обоих документах выделяется в отдельную значительную проблему.

Кадровая проблема лесного комплекса в проекте Стратегии 2030 рассмотрена подробнее, чем в Стратегии 2020, но складывается впечатление, что разработчики проекта оперировали цифрами очень далекими от современной действительности.

В пункте 2 «Государственное управление лесным комплексом» проекта Стратегии 2030 сказано: «Уровень кадровой и научной поддержки недостаточен для обеспечения реализации масштабных целей трансформации лесного комплекса». Хочется задать вопрос: а не хотели бы разработчики проекта подсчитать, каков процент управленческих кадров отрасли имеет профильное лесотехническое образование? Казалось бы подпункт 2.3.1 проекта дает ответ на этот вопрос: «Только половина персонала, занятого в лесном комплексе, связана с основной деятельностью предприятий: доля сотрудников с профильным образованием на предприятиях составляет 40-50%, с учетом руководящих работников – 55-65% ... В то же время, для руководящих должностей и начальников смен вне зависимости от отрасли отдается предпочтение сотрудникам с высшим образованием лесного профиля». Быть может, с точки зрения деревоперерабатывающих производств это утверждение реально, но с точки зрения лесозаготовительных предприятий оно не выдерживает никакой критики. Приведу один свежий пример: на прошедшем в апреле 2017 г. в Санкт-Петербурге обучающем семинаре для лесозаготовителей «Лесозаготовка, лесовосстановление и транспорт леса» аудитории слушателей (представителей различных предприятий из разных субъектов РФ) был задан вопрос – Кто из присутствующих имеет лесное образование? Из примерно 40 слушателей, только 3 человека ответили на этот вопрос утвердительно. А ведь в слушателях были не рабочие, а менеджеры среднего звена. И эта ситуация распространяется на очень многие мелкие, средние, и даже крупные лесозаготовительные производства.

Еще в подпункте 2.3.1 проекта Стратегии 2030 есть интересное утверждение «По оценкам специалистов, в отрасль трудоустраивается 75-80% выпускников. Оценки самих компаний отрасли относительно доли трудоустройства выпускников по специальности являются более консервативными – утверждается, что учебные заведения могут завышать показатели трудоустройства». Отметим, что насчет завышения показателей трудоустройства сказано еще весьма мягко.

В текстах Стратегии 2020 и проекта Стратегии 2030 много говорится о развитии лесного образования. Но, в рамках обозначенной в тексте проекта Стратегии 2030 проблемы не всегда эффективного взаимодействия федеральных органов исполнительной власти для решения проблем лесного комплекса, хочется спросить: Минобрнауки РФ в курсе планов разработчиков стратегии? Кажется, нет. Во всяком случае, продолжающаяся оптимизация учебного процесса и кадрового состава вузов, осуществляющих подготовку кадров отрасли, мягко говоря, даже не намекают на какие либо улучшения в плане будущего кадрового обеспечения лесного комплекса.

Проект Стратегии 2030 прогнозирует ежегодную потребность в научно-исследовательских кадрах в 200 человек в год. Вот только никакой конкретики, куда они могут быть трудоустроены, с учетом практически полного уничтожения отраслевых НИИ и КБ проект не дает.

Правда, можно согласиться с утверждением разработчиков проекта Стратегии 2030 о неоптимальности расположения высших учебных заведений, готовящих отраслевых специалистов. Действительно, в подавляющем большинстве случаев уроженец Санкт-Петербурга или Москвы в Сибирь работать не поедет, да и большинство абитуриентов из лесной глубинки, окончив вуз в большом городе, предпочтут правдами и не правдами в этом городе остаться, а не возвращаться к много более низкому уровню комфорта лесных условий. Исходя из этого, можно утверждать, что необходимо усиливать отраслевое образование в лесных регионах, например в обозначенной в резюме проекта Стратегии 2030 Республике Саха (Якутия), что бы местные абитуриенты, по окончании вуза могли идти работать на местные предприятия.

Отметим еще одно интересное обстоятельство: как было сказано в начале статьи, Стратегия 2020 утверждена Приказом Минпромторга и Минсельхоза России, вместе с тем, Рослесхоз в настоящее время входит структурно в Минприроды РФ, которое не упоминается в этом документе. В тексте проекта Стратегии 2030 отмечено «…следует отметить, что в зарубежных странах обычно нет самостоятельного, отдельного органа управления лесами и лесной промышленностью, управление лесами на федеральном уровне входит в состав министерства сельского хозяйства…». В принципе, это вполне логично, поскольку лесопользовние является одним из видов земплепользования. В России создана укрупненная группа специальностей 35.00.00 Сельское, лесное и рыбное хозяйство. В этой связи, очевидно, целесообразно усиливать подготовку специалистов лесного комплекса именно на базе региональных сельскохозяйственных вузов, с широкой диверсификацией профилей подготовки, например таких как «Лесное фермерство», о котором говорится в Стратегии 2020.


Подпункт 2.3.3 проекта Стратегии 2030, в продолжение Стратегии 2020 отмечает бедственное положение в отечественном лесном машиностроении. По непонятным причинам называет наиболее перспективным сегментом ипортозамещения, с точки лесозаготовительного производства, харвестеры и форвардеры, и менее перспективными сегменты колесных трелевочных машин, валочно-пакетирующих и валочно-трелевочных машин. Причем предпочтение по перспективности называется с точки зрения имеющихся компетенций, объема внутреннего рынка и наличия действующих производств.

Да, действующих машиностроительных предприятий для лесозаготовительного производства в России почти не осталось, но для нашей страны, по набору компетенций машиностроения, как и с точки зрения объема внутреннего рынка Сибири, именно колесные трелевочные машины, валочно-пакетирующие и валочно-трелевочные машины являются наиболее предпочтительными.

Этот же подпункт проекта Стратегии 2030 указывает: «Существует две альтернативы импортозамещения оборудования: восстановление собственного производства лесной техники либо локализация производства международных игроков на территории РФ». Причем, в качестве преимуществ первой альтернативы указывается создание максимального количества новых рабочих мест, существенное расширение НИОКР, загрузку мощностей существующих и строительство новых заводов. Но, в разделе 5 проекта «Характеристика ключевых мероприятий Стратегии» сказано: «Технологическая поддержка отрасли потребует мероприятий по обеспечению локализации производства оборудования зарубежных производителей в сегментах, которые обладают достаточным объемом спроса, в частности, в лесозаготовительной технике (форвардеры и харвестеры)». Отметим, что инновационный сценарий развития лесного комплекса Стратегии 2020 предусматривал следующее мероприятие: «создать и освоить производство конкурентоспособных лесных машин нового поколения для хлыстовой и сортиментной технологий лесозаготовок». Т.е. очевидно, что восстановление собственного производства лесных машин в России проектом Стратегии 2030 не предусматривается. Может быть так и проще, правда для нашей страны скатываться на уровень отверточно-сборочного производства качественных машин обидно, хотя и не привыкать. Но тогда возникает вопрос, а зачем были израсходованы очень немалые бюджетные средства в проекты ЧЕТРА, развитие Онежского тракторного завода?

Также в разделе 5 проекта Стратегии 2030 говорится о необходимости снижения расходов лесозаготовителей, при этом ни о каких мерах поддержки хотя бы строительства лесных дорог, кроме монетизации, путем предоставления арендаторам права взимать плату со сторонних лесозаготовителей за пользование построенной лесной дорогой не говорится.

Зато указывается возможность введения санкций за низкий уровень использования расчетной лесосеки, а также введения норматива для компаний по затратам на проведение НИОКР не мене 0,1% выручки.

Низкий уровень финансирования отраслевых НИОКР, также как и низкий уровень коммерциализации их результатов, красной нитью проходит через проект Стратегии 2030. Для решения этой проблемы видимо надо изыскивать принципиально иные механизмы финансирования отраслевой науки, включая бюджетные средства. В качестве примера: в 2010 году в одном из петербургских вузов реализовывался «Проект «Лиственница» при финансовой поддержке Минобрнауки РФ. Причем средства были выделены весьма значительные. Но до широкой коммерциализации результатов этого проекта дело, видимо, не дошло, иначе почему лиственница выделена в качестве отдельной проблемы в проекте Стратегии 2030?

Отметим, что в свете вышеуказанной кадровой проблемы лесозаготовительных предприятий, вполне логично дать им возможность расходовать определенные суммы не на НИОКР, а на подготовку и переподготовку собственных кадров, которые вполне логично проводить либо на базе самих предприятий, с привлечением опытных преподавателей, либо на базе специализированных центров такого обучения.

В целом, сравнение базовых индикаторов, а также обозначенных проблем лесного комплекса в текстах Стратегии 2020 и проекте Стратегии 2030 показывает, что с 2007 по 2015 гг. положение в лесном секторе экономики, мягко говоря, не улучшилось: снизились занятость и объемы лесовосстановления, упал вклад в ВВП. При этом и на разработку, и на реализацию Стратегии 2020, очевидно, выделялись немалые средства, которые положительных результатов, во всяком случае в лесозаготовительной отрасли, не дали. В этой связи хочется повторить заданный Президентом РФ во время прямой линии 15.06.2017 г. вопрос: «Где деньги?».

Игорь Григорьев, д.т.н., профессор

Актуальные темы свежего номера
Лесопользование
Технологии лесозаготовок
События